Информированное согласие

Наша работа — психологическое консультирование, не медицинская услуга. Если у вас есть лечащий врач (психиатр, гастроэнтеролог, эндокринолог и др.), сообщайте ему о значимых изменениях в своём состоянии. Мы работаем в партнёрстве с медициной, а не вместо неё. При необходимости я направлю к нужному специалисту — некоторые задачи решаются только в команде.

Я опираюсь на подходы с подтверждённой клинической эффективностью. Регулярно обсуждаю свою работу с более опытными коллегами и в профессиональной группе — это стандарт качества в психологии.

Все подходы сфокусированы на изменении поведения, и в меньшей степени — на поиске причин и исследовании прошлого.

Если по какой-то причине я не смогу следовать стандартным практикам, я скажу вам об этом заранее.

Я не могу гарантировать конкретный результат — терапия так не работает. Но подходы, которые я использую, помогают развить психологическую гибкость: замечать сложные мысли и чувства — и при этом действовать в сторону того, что для вас важно.

Цель — не избавиться от тревоги, стыда или навязчивых мыслей о еде, а изменить ваши отношения с ними. Строить жизнь вокруг своих ценностей, а не вокруг борьбы с едой и телом.

Первые 2–3 сессии — знакомство: я задаю вопросы, вы рассказываете о своей ситуации, вместе исследуем ваши ценности и формулируем цели. От того, насколько точно мы поймём, что для вас важно, зависит вся дальнейшая работа.

На сессиях много практики: упражнения на осознанность, работа с мыслями, ценностные практики. Я всегда объясняю, что мы делаем и зачем. Если что-то непонятно, не нравится или кажется неподходящим — говорите. Это важно. Любое упражнение можно остановить в любой момент.

Между сессиями я буду предлагать практику: дневники питания, упражнения, небольшие эксперименты с поведением. Обычно 5–20 минут в день. Без этого изменения идут гораздо медленнее.

В ACT мы учимся давать место для тревоги, стыда и болезненных мыслей, не избегая их и не действуя импульсивно.

Это может быть непривычно, но именно так формируются изменения. Иногда становится сложнее, прежде чем становится легче. Это нормально и проходит — и об этом мы будем говорить на сессиях.

С подростками я работаю по запросу родителя или другого законного представителя (усыновителя, попечителя). Договор и все согласия (на услуги, обработку персональных данных, сведения о состоянии здоровья) оформляет законный представитель — он же оплачивает работу и имеет право на возврат средств и предъявление претензий.

Перед началом работы я провожу отдельную короткую встречу с родителем — обсуждаем запрос, формат, мои ограничения и договорённости о границах конфиденциальности. На сами сессии родитель не подключается, если мы не договорились об ином.

Конфиденциальность с подростком. Содержание сессий я не пересказываю родителю без согласия подростка — это рабочая договорённость, которая делает терапию возможной. Но важно понимать: по закону (ст. 64 Семейного кодекса РФ, ч. 1 ст. 9 ФЗ № 152-ФЗ) родитель остаётся законным представителем несовершеннолетнего, имеет право на доступ к его персональным данным и на общую информацию о ходе работы — организационные вопросы, общие наблюдения, рекомендации. Я не могу обещать подростку полную конфиденциальность от родителя в юридическом смысле, но соблюдаю границы раскрытия, которые мы все вместе оговариваем на первой встрече.

Исключения из договорённости о конфиденциальности. Если возникает угроза жизни или здоровью подростка либо других людей — я обязана сообщить об этом родителю, а при необходимости — в органы опеки и экстренные службы. Это требование закона (ст. 9 ФЗ № 120-ФЗ, ст. 56 Семейного кодекса РФ), а не моё личное решение.

Право подростка отказаться.Подросток вправе в любой момент отказаться от участия в сессии или от дальнейшей работы. Принудительная терапия невозможна и неэффективна. Решение о продолжении работы в этом случае принимаем совместно — подросток, родитель и я.